Убить редактора

Убить редактора — не преступление. Ну сами посудите.

Каждый профессионально пишущий литератор знает: редактор для книги — фигура необходимая. Другое дело, что редактура редактуре рознь.

Найти и выправить пару-тройку авторских ляпов (они есть в любом тексте любого автора) — за это спасибо. Собственно, это и называется редактурой.

А вот уродовать своими правками стилистику, ритмику, архитектонику текста — это уже, знаете ли, лишнее подтверждение тезиса о том, что редактор суть несостоявшийся по причине бесталанности писатель. Этакая реализация комплекса неполноценности, извините уж за прямоту, самоутверждение бездарности.

Что Вежина, что Дайнека хорошей редактурой избалованы. Были избалованы — до поры до времени. Публиковаться мы начали в журнале «Нева» — в те времена, когда там работали профессионалы. Отдел прозы возглавлял С.Лурье, отдел поэзии Б.Друян, главным редактором был Б.Н.Никольский.

Да, были люди в оно время….

Короче.

На днях соавторы внимательно перечитали «Без очереди в рай» и — очень мягко скажем — приужахнулись.

Несколько примеров (людям пишущим может быть занятно).

В книге:

…про бритье рассказывал, — так меня так и стукнуло

У нас было:

…про бритье рассказывал, так меня и стукнуло

(Зачем дважды употреблять «так»? это же азы профессии!)

В книге:

…в выражовываниях не стеснялся…

У нас было:

…В выражопованиях не стеснялся…

(Откуда растут ноги в слове «выражопования» можно догадаться, но вот что такое «выражовывания»??? Ладно бы возник вопрос о допустимости/недопустимости подобной лексики вообще…)

В книге:

Местоположение нужного ей дома Яна вполне себе представляла.

У нас было:

Местоположение нужного ей дома Яна представляла.

(Зачем «вполне себе»? это же словесный мусор! на подобный перл даже в школьном сочинении толковый педагог обратит внимание!)

В книге:

Мне никогда не было так стыдно и так плохо, даже в первый (и единственный) в моей жизни раз в абортарии.

У нас было:

Мне никогда не было так стыдно и так плохо, даже в первый (и единственный) раз в жизни в абортарии.

(Зачем «в моей»?!! а в чьей еще?!! да еще и фраза зазвучала так, как мы даже с бодуна не изъясняемся!)

В книге:

…по лицу Алисы юркнула ядовитая змейка…

У нас было:

…по лицу Алисы ядовитой змейкой юркнула улыбочка…

(Наша героиня — дамочка весьма своеобразная, но на галлюциногенах не сидит и змеек на лице не наблюдает!)

Подчеркнем: это лишь малая (очень малая!) часть образчиков редакторского самовыражения. Только на первую сотню страниц книги — полста подобных случаев бредятины…

К слову, в книге А.Измайлова «Референт» есть хрестоматийный пример такого рода редактуры (речь о рассказе Логинова «Ганс-крысолов»).

Оригинальная авторская фраза:

«Палач города Гамельна кнутом убивает быка, но может, ударив с плеча, едва коснуться кожи».

Фраза после редактуры:

«Палач города Гамельна может кнутом убить быка, но может как бы даже вроде ударив с плеча, едва коснуться их кожи».

Ничего не напоминает?

Борис Стругацкий когда-то такую редактуру оценил:

«Дать по морде редактору — святое дело…»

И это правильно.

Резюме.

Соавторы, страдая хронической толерантностью, охотно допускают, что каждый имеет право на самовыражение.

В том числе на самовыражение посредством посильной редактуры фронтальной части головы вышеупомянутого редактора.

И главное.

По счастью, соавторы изначально заложили в текст такой запас прочности, что никакие старания редактора безнадежно изговнять книгу успехом не увенчались.

Тем и утешимся.